Экспертное мнение: «Петербургу нужен не культ руин, а культ красоты»

TravelWeekly, 11.09.2019

Представитель Фонда содействия строительству культовых сооружений Русской православной церкви в Санкт-Петербурге Филипп Грибанов в интервью  рассказал о том, каких принципов, по его мнению, стоит придерживаться при развитии исторического центра города и восстановлении памятников— У фонда, который вы представляете, весьма специфическое направление — вы воссоздаете православные церкви. Какие проекты сейчас в работе и каковы ближайшие планы?— Сейчас мы готовим к сдаче в эксплуатацию церковь Пресвятой Троицы в составе выявленного объекта культурного наследия «Киновия Александро-Невской лавры», которая находится по адресу Октябрьская набережная, 18, лит. А. В 2015 году, когда мы взяли этот проект в работу, это было полностью разрушенное здание, и на сегодняшний день оно уже восстановлено в соответствии с историческим обликом. Второй объект, который сейчас в стадии воссоздания,— это церковь Иконы Божией Матери «Всех Скорбящих Радость с грошиками» на проспекте Обуховской Обороны, 24. Этот проект сложнее, так как церковь была взорвана в 30-е годы прошлого века. Планируем завершить его в течение полутора лет.— Но почему именно церкви?— Потому что это важная часть истории нашего государства. Церковные здания доверялось строить величайшим архитекторам своего времени, поэтому практически все они представляют собой бесценные памятники. В проекте восстановления любого храма заложена важная объединяющая идея.— По какому принципу вы выбираете объекты для реконструкции? Какой на очереди?— Есть целые книги по утраченным храмам города — их сотни, и многие из них утрачены безвозвратно, хотя они представляли собой бесценные архитектурные памятники. Выбор проекта зависит от множества факторов. Например, в случае с киновией это была инициатива горожан, которые собрали материалы, информацию, добились выделения городских средств на исторические исследования и техническое обследование и пришли к нам с наработанной документацией. Если бы мы не начали тогда реставрационные работы, она бы просто разрушилась, это был вопрос нескольких лет.Мы комплексно и деликатно подходим к каждому предложению, изучаем возможность его восстановления с технической, юридической и архитектурной точки зрения. Понятно, что никто не будет сносить ради восстановления храма ни БКЗ «Октябрьский», ни станцию метро «Площадь Восстания». Но есть объекты, которые вполне органично вписываются в существующую ткань города.Инициативные группы граждан к нам обращаются с разными предложениями, причем это далеко не всегда православные активисты, по большей части это историки и культурологи. Все их идеи мы рассматриваем очень внимательно. Например, сейчас мы обсуждаем создание памятного знака на Троицкой площади — на месте Троицкой церкви, где Петр I принял титул императора. Мы прорабатываем эту идею с коллегами из КГИОП. Храм был построен с 1709 по 1711 год, и значение этого собора для Петербурга невозможно переоценить. Но воссоздавать деревянное здание, фундамент которого расположен частично на существующем ныне проезде, частично на территории жилого дома, не имеет смысла, да и оно не впишется в окружающую застройку. Это было бы неправильно по отношению к истории и городу, поэтому речь идет о памятнике.Есть и, казалось бы, очень необычные предложения. К нам обращаются с идеей воссоздания колокольни Смольного собора, которую начал возводить еще Растрелли и построил ее до второго яруса. Однако в 1756 году строительство было приостановлено из-за недостатка финансирования — началась Семилетняя война. Археологические исследования выявили уцелевший фундамент колокольни. И, насколько я знаю, идея ее воссоздания уже обсуждалась. Несмотря на кажущуюся сперва необычность, проект мог бы стать очень интересным — не только воссозданным памятником архитектуры, но и высотной доминантой, яркой точкой притяжения. Причем речь идет не о церковном объекте, а именно о символе Петербурга.Как я говорил, мы внимательно изучаем все обращения, поэтому мы, естественно, углубились в творчество Бартоломео Растрелли. Его гений трудно переоценить, он был истинным творцом прекрасного. Он создавал не только признанные во всем мире архитектурные шедевры — в его труде заложен глубокий смысл: он создавал красоту и великолепие. А что как не созерцание прекрасного делает нас лучше, вселяет в нас спокойствие и уверенность? Он создал тот самый Петербург, каким сегодня восхищается весь просвещенный мир.— С какими сложностями сталкиваются инвесторы при воссоздании объектов в центре города? — Со всеми возможными. Если пройтись по центру города, но не по парадному Невскому проспекту, то можно оказаться в депрессивном окружении с полуразрушенными домами. Заниматься ими некому, в первую очередь в силу зарегламентированности застройки в исторической части города. «Дайте памятнику спокойно умереть» — такую фразу как-то я услышал от коллег из Пскова, которые цитировали представителя градозащитной организации. С такой позицией мы не согласны. У нас другое видение будущего городов с таким архитектурным наследием, как у Петербурга.— С этим сложно поспорить. Как вам удается пройти процесс согласований и оказывает ли город поддержку? — Нас поддерживает КГИОП, который на всех этапах нам помогает и подсказывает. Но опять же это не связано с тем, что мы занимаемся культовыми сооружениями. Дело в подходе людей к своей работе и любви к своему городу. А сложность процедуры по большей части определена законами, и это вопрос уже не к исполнительным органам власти, а к законодателям.— То есть вы считаете, что законодательство в отношении застройки центра города слишком жесткое? И это разрушает его исторический облик, а не сохраняет?— По сути, центр сейчас обречен. С одной стороны, в начале 2000-х историческая застройка довольно слабо охранялась, было совершено огромное количество градостроительных ошибок. И это была одна крайность. Сейчас мы загнали себя в новую ловушку — строительство и реконструкция практически замерли. Город мумифицирован. А если обратиться к Конвенции об охране культурного наследия, то получается, что в принципе ничего не нужно воссоздавать. Все это будет считаться новоделом. В городе разрушается множество исторических объектов, и сотрудничество с ЮНЕСКО нам никак не помогает избежать этого процесса. Я слышал только об их проверках, но ничего об их участии и помощи в реальной реставрации.Все кричат, что надо ограничивать высотное строительство. А почему? Вот Петропавловский собор — это небоскреб, да и все великие здания, которые были построены 200–300 лет назад и которыми мы сейчас восхищаемся, были небоскребами для своего времени. Тот же дом Зингера (кстати, первый бизнес-центр в истории Петербурга) в свое время, когда его только вводили в эксплуатацию, был объявлен уродом и градостроительной ошибкой. А сейчас это одно из прекраснейших зданий города.Небесная линия, о которой все говорят, но мало кто знает, что это такое, формируется как раз высотными доминантами. И, кстати, во всех городах высотными доминантами были церкви — таковы традиции европейской архитектуры. Но сама мысль о том, что ровную линию разнообразит что-то непривычное, иное, вызывает бурные протесты.— Это сейчас был камень в огород градозащитников?— Я уважительно отношусь к их деятельности и признателен им за самоотверженную работу в тот период, например, когда было модно ночью подогнать кран и обрушить объект культурного наследия, да что там ночью — и днем бывало. Однако, на мой взгляд, не совсем корректно, когда они выступают от имени всей общественности. Все же градозащитники — это активная, но сравнительно небольшая группа граждан, а общественность — это вы, это я, это все. И у нас могут быть другие взгляды на будущее нашего города. Петербург — светский, многоконфессиональный и многонациональный город с множеством разных точек зрения на каждый вопрос. Системы ценностей у петербуржцев очень разные, но при этом все мы живем в одном городе. Кроме того, термин «градозащитное движение», как сейчас стало принято говорить, предполагает действия, а не блокировку действий других людей. Сколько объектов градозащитники отвоевали у инвесторов? И что с ними стало дальше? Они стоят и разрушаются. Эти активные группы граждан могли бы, например, объявить сбор средств и организовать противоаварийные и реставрационные работы. На мой взгляд, голос градозащитников был бы намного сильнее, будь он подкреплен реальными отреставрированными объектами. Они были бы убедительнее и понятнее обществу в целом, созидая что-то.Пока каждая сторона мыслит в своей плоскости, мы видим не диалог, а два монолога — эмоциональный и рациональный. Инвесторы и власти говорят о восстановлении объектов, создании новых общественных пространств, точек притяжения для горожан и туристов, рабочих местах, налогах. А градозащитники считают, что они все разрушают. Это тупиковый путь. А я хотел бы видеть диалог, хотел бы участвовать в нем. Мне нравится смотреть на вещи с позиции, что нас связывает, а не что различает. Я бы предложил всем поискать точки соприкосновения. Первое, что приходит на ум,— это любовь к нашему городу. Я уверен, что если мы все захотим и подумаем, то найдем немало общего. Надо в культ возводить красоту города, а не неприкасаемые руины.Источник

Источник

Материалы по теме